Суть Времени Ленинград

Почему мы выиграем войну

Интервью с ополченцем батальона «Восток» - добровольцем из Южной Осетии, позывной Габат
габат
Корр.: Сколько тебе лет?
Габат: 23.
Корр.: Почему ты здесь?
Габат: Когда Донбасс объявил о своей независимости, Южная Осетия первой признала  независимость ДНР, признала его как государство, отдельное от Украины. Наш президент раньше всех признал их независимость. А когда он зачитывал признание, вся Осетия стояла. Мы слушали стоя. Потом постепенно начали ехать на Донбасс как добровольцы. Ополчение здесь у них как таковое уже было, а мы приехали в качестве поддержки. Это первая причина, почему я здесь.
Вторая причина — та же самая, что была у нас в 2008 году в Южной Осетии, когда против нас воевали те же самые поляки, «Правый сектор», Национальная их гвардия, албанцы. У них есть те же самые наёмники, снайпера, которые и в Южной Осетии против нас активно вели боевые действия. Занимались геноцидом, хотели истребить народ. И «Чистое поле» назывался их проект потому, что
целью было Южную Осетию сравнять с землёй.
И вот сейчас действуют те же самые лица. Их действия — это действия против человечности, против жизни, против всего святого. И вот это наша вторая причина, почему мы приехали — потому, что мы их горе разделяем.
У нас уже была война – и в 2008 году, и в 2004, тогда я был ещё молодым был, совсем маленьким. В 1991-ом я родился во время войны. В 1971 году там тоже была война, тогда тоже геноцидом занимались. В 1989-м просто заживо хоронили осетин, когда их ловили где-нибудь. Допустим, едет автобус с женщинами, с детьми. Просто берут и заживо хоронят их... И вот — то же самое.
И мы приехали, чтобы у них этого всего не было. Чтобы они не испытали на себе. Потому что мы знаем, какое это горе.
А третья причина – та, что Россия им помогает, их поддерживает. А Россия помогла и нам. И сейчас, если и здесь решила Россия помочь Донбассу, чтобы у них не произошло этого геноцида, — то, естественно, и мы будем помогать им.
Корр.: Давай подойдём к тому моменту, когда ты идёшь добровольцем. Чем ты занимался? Ты уже отучился, в мирной жизни?..
Габат: Да, в мирной жизни я уже отучился. У меня военизированный диплом. И сейчас у себя в Осетии поступал на второе высшее, и поступил на юридическое.
Корр.: И решаешь...
Габат: Ехать сюда. Недавно здесь с одним парнем – чуть постарше меня – так  получилось, что в одном окопе посидели некоторое время, в одном посёлке на передовой... Он за две недели до этого попал под обстрел фосфорных бомб и вздохнул вот эту вот пыль. Когда он пришёл в себя, — сразу оттёк лёгких. Он в тяжёлом был состоянии две недели. Ему доктор сказал: «Сынок, ты долго не проживёшь».
Вот тогда я понял всё это, что всё здесь реально. И когда мне сейчас звонят люди, младше чем я сам, и говорят: «Мы хотим к вам поехать, как нам туда попасть?», — я говорю, что не буду им в этом помогать. Я не позволю себе ни в коем случае, чтобы парни, которые младше меня, приезжали сюда. Если старше меня — да. Но если младше меня, младше 23 лет, я никому им не дам сюда заехать, никому. Даже на границу поеду, их обратно отправлю. Если тут что-то надо сделать — мы сами сделаем.
Вот тут девочка была. Она в 16 лет пошла санитаркой. Под Саур-Могилой легла. Два дня её тело хотели забрать, но только в конце второго дня они смогли это сделать.
И ты начинаешь всё это понимать, обо всём этом думать. Я понял, что на самом деле надо ценить. Что такое святое, что такое человечность, что такое гуманизм.
Я понял и то, что деньги в руках сильно влияют на человека. Что для некоторых людей смерть десяти тысяч мирных граждан, женщин и детей — это ничего не значат по сравнению с миллионом долларов. А ведь на той стороне так и есть всё.
Я не говорю, что в Киеве весь народ против Донбасса или против человечности, против России. Нет. Там вот есть просто какой-то костяк людей, которым затуманили мозги. Всякие попадаются среди них... Вот мы в плен брали офицеров из «Правого сектора», там были и срочники, и восемнадцатилетние дети. Реально он трясется, он автомат выбросил, дрожит, не знает, что сказать, когда ты его в плен берешь.
Конечно, таких жалко, мы же люди, стараемся, конечно, таких обменять потом на своих пленных, чтобы жизнь им сохранить.
А они сами все рассказывают, их не трогаешь, они сами говорят, радуются одному куску хлеба. И просто рассказывают, как их забирали из дома. Пришел вооруженный конвой в масках, парня из дома забрали, связали, дали какую-то винтовку непонятного года и сказали: «Иди на передовую».
Корр.: Ты упомянул про офицеров украинских. Это что за люди? Расскажи, или пример приведи.
Габат: Это что за люди? Я вам расскажу, как элементарный их захват произошел. Вот остановили их микроавтобус. «Уралы» подбили с боекомплектом большим... И мины противотанковые, БМП, БТР сожгли, УАЗ сожгли из «Утеса»... Да, их два микроавтобуса и один «Опель»... Нам удалось их окружить и под гранатометами и под дулами автоматов их вытащить.
Вот их всех уложили на пол, орем на них, оружие отобрали, на полу все лежат, на земле, на асфальте. И на них кричим: «Кто старший?» И сзади один снайпер, у которого была снайперская винтовка, глаза поднимает, и так мне показывает на своего старшего, мол: «Вот он, старший». А сам дальше смотрит в другую сторону, как будто ничего и не говорил... Потом говорили с этим старшим, он был подполковником танковой армии, серьезный такой офицер, у которого были в телефоне фотографии с Ярошем, с Музычко....
Он до последнего ничего не говорил, и оказался самым последним трусом. Они сами во всем признались, после того, как две минуты как с ними мужчина-офицер поговорил нормально: «Ну, попались... Вам лучше по такому пути идти. Есть прямая дорога, есть объездная, но там никто не уверен, что ты доедешь до дома. То есть если сам все расскажешь, у тебя шанс, что тебя поменяют на наших пленных, и ты поедешь к своей семье». Их, кстати, потом на параде выводили.
Корр.: А на параде, кстати, кто были? Захваченные, в том числе, и вами?
Габат: Да, мы их... Знаете, почему мы выиграем эту войну? Я вам скажу честно. Мы сюда приехали воевать не за деньги. В интернете всякое распространяют — что «им там хорошо платят, обеспечивают всем необходимым, у них там квартиры, дома им надарили»... Значит, я вам скажу. Тут знаете, какие деньги даются? Тут тебе даются 100-200 гривен в месяц, чтоб ты на телефон положил и чтобы своей семье позвонил. Здесь больше ничего не дается. И ничего нам и не надо, потому что нас все устраивает. Просто семье чтоб позвонить. И мы из-за этого выиграем войну. А те же самые поляки, албанцы, румыны, американские инструктора получают какие-то иные суммы долларов США, — и, я думаю, они долго не протянут.
Война, наверное, закончится только тогда, когда одна, так сказать, «демократическая» страна перестанет разжигать вот эти межнациональные розни. Где весь мир? Где Евросоюз? Где ООН, который так сильно кричит, что «мы за права народа, за свободу человека, за Конституцию?..
Корр.: Скажи, пожалуйста, ты видишь себя вне войны?
Габат: Я хочу себя видеть вне войны. Но я не вижу себя. Потому что я нахожусь в таком месте и живу в такое время, что все, что меня окружает — все напоминает о войне...


Узнать об ополчении на Донбассе вы можете здесь и здесь
Высказаться по украинской ситуации в реале жители Петербурга могут здесь